Оптина Пустынь

На берегу быстрой речки Жиздры, окруженная девственным бором, всего в нескольких верстах от города Козельска Калужской губернии, расположилась Оптина Пустынь. Представляла она собой величественный белый кремль с четырьмя храмами, крепостными стенами и башнями. Высокая духовная жизнь Оптиной гармонировала с ее внешней красотой и издавна притягивала множество паломников. Славилась она святостью, но в особенности старцами, которые провидели людские судьбы, исцеляли телесные и душевные болезни, предсказывали будущее. Временем расцвета оптинского старчества был XIX век, особенно его последняя треть. Но подлинная история монастыря уходит своими корнями в глубину веков, и понять истоки пророчеств оптинских старцев, не обратившись к истории, будет трудно.

В давние времена постоянные опустошительные набеги крымских татар на южные границы Московского государства заставили русских правителей укрепить засеками всю страну от Оки до Дона и от Дона до Волги. Одна из таких засек проходила вблизи города Козельска, основанного в 1146 году. В трех километрах от этого древнего города и находится Оптина пустынь.

Сделавшись оборонительным рубежом от набегов диких кочевников, засека одновременно стала и притоном для разбойничьих шаек, наводивших ужас на мирное население. В XIV веке в засеке, прилегающей к Козельску, укрывался грозный предводитель разбойников. Но с ним случилось нечто невиданное: Опта раскаялся в своих злодеяниях, переменил образ жизни, постригся в монахи под именем Макария и основал две пустыни – два уединенных монастыря. В том, который теперь называется Оптина пустынь, он, вероятно, и окончил свои дни смиренным отшельником.

Первые письменные сведения об Оптином монастыре относятся к царствованию Бориса Годунова. В начале XVII века, когда Козельск, а вместе с ним и Оптина пустынь были «без остатку» разорены литовцами, в обители уже существовала деревянная церковь Введения Пречистой Богородицы, а в монастыре –шесть келий. В конце же века на том месте была построена каменная церковь во имя Введения во храм Богородицы усердием окрестных бояр и всякого чину людей. Помогали монастырю царевна Софья и цари Иоанн и Петр Алексеевичи.

Но только-только стала устраиваться Оптина пустынь, как в 1724 году ее приписали к белевскому Спасо-Преображенскому монастырю: братию, состоявшую из 12 человек, перевели в Белев, куда перевезли и разобранные монастырские ограды, кельи и скотный двор. Оптинский храм был превращен в приходскую церковь.

Через два года по указу императрицы Екатерины I Оптина пустынь была восстановлена, но имущество ее было возвращено не сразу и то лишь благодаря официальному вмешательству. Конец XVIII века явился временем полного упадка и оскудения обители. В эти годы число братии не только не превосходило положенного по штату семи, но и постоянно было меньше его. Случалось, что настоятель монастыря был и единственным в нем монахом. Жизнь Оптиной едва тлела…

Возрождением своим пустынь обязана знаменитому митрополиту Московскому Платону, который, посетив ее в 1796 году, «признал место сие для пустынножительства весьма удобным, почему и решился оное тут учредить, по образу Песношского монастыря». Митрополит Платон обратился к настоятелю этого монастыря с просьбой дать для этой цели способного человека. Таковым был признан иеромонах Авраамий.

Прибыв в Оптину, отец Авраамий нашел ее в немыслимом запустении. И только после 20 лет его настоятельства в монастыре возродился твердый порядок. Правда, особо чтимых святынь в самом монастыре не было. Его главным духовным богатством почитались оптинские старцы, жившие в скиту в полукилометре от обители.

Скит – это как бы монастырь в монастыре, более уединенный и строгий. На его территории – деревянная церковь во имя Иоанна Предтечи, первого пустынножителя. Скит потому и образовался в начале XIX века: некий монах построил себе отдельную от монастыря келью, чтобы пустынножительствовать – жить отшельнически, предаваясь молитве и духовному созерцанию. К нему впоследствии присоединились другие, способные к подобному монашескому подвигу. Но старцами – не по годам, а по духовному разуму – становились единицы.

Расцветом своим и славой Оптина пустынь обязана новому настоятелю – архимандриту Моисею (Путилову), принявшему свою должность в 1825 году. При нем материальное благосостояние монастыря увеличилось и окрепло.

Козельская Введенская Оптина пустынь всего за четверть века приобрела широкую известность среди сотен русских монастырей. Поток пожертвований хлынул от тех богомольцев, которых привлекала святая обитель с ее особым духом, напоминающим времена древнего подвижничества, оптинского старчества, которое свои особые свойства, отличающие его от общего понятия старчества. В то время как старцами на протяжении истории христианства считались все опытные монахи, которым на попечение поручались не только молодые поступившие в монастырь монахи, но даже предоставлялась и забота о духовной жизни мирян – оптинские старцы отличались совершенно исключительной глубиной духовной жизни, личной святостью, даром прозорливости и, хотя заботились прежде всего о духовном очищении и спасении приходивших к ним, все же постоянно помогали людям и в их житейских делах и невзгодах и находили выход из самых безвыходных положений благодаря своей прозорливости, к тому же обладая даром исцелений и чудотворений.

Сам строгий постник и подвижник, о. Моисей был преисполнен самой нежной любовью к людям и был сострадателен к их немощам и погрешностям. Неподражаемо было его искусство говорить с каждым в его тоне; с образованными на их языке, а с простыми сообразно с их понятиями и их образом речи. Он хорошо понимал потребность каждого. Сострадание к бедным не имело у него предела.

Отличался он исключительным смирением. «Сам-то я хуже всех, – часто повторял о. Моисей. – Другие может быть только думают, что они хуже всех, а я на самом деле дознался, что я хуже всех». Так смиренно выражался о себе старец, но близко знавшим его и понимавшим его жизнь было очевидно в нем не только «деяние», но в «видении восход», т.е. созерцательная молитва и богатство дарований. В 1825 г. о. Моисей был назначен настоятелем Оптинского монастыря, а младший брат его о. Антоний стал настоятелем скита. Пройдя ту же школу подвижничества в Рославльских лесах, как и его брат, он отличался крайним смирением и послушанием. Никакого решения не принимал без благословения своего старца и брата о. Моисея. Из-за тяжелых физических работ, которые ему приводилось лично проводить с братом при постройке скита, у него уже в сорокалетнем возрасте открылись на ногах раны, которые уже не заживали до конца жизни и доставляли ему много мучений. А очень многое ему приходилось делать самому, т.к. многие из братии, в особенности служащие, были престарелы. Но порядок при нем и красота были во всем потрясающие и производили на посетителей большое впечатление.

Однако ни о. Антоний, ни о. Моисей не брали на себя прямой обязанности душевного попечения лиц монастырской братии. Но, будучи сами духоносными старцами, они понимали значение старчества и предоставили тем великим старцам, которых они привлекли в Оптинский скит, самое широкое поле деятельности. Таким образом, насаждение и процветание старчества в Оптиной Пустыни обязано этим двум старцам и заступничеству митрополита Московского Филарета, глубоко понимавшего и оценившего значение старчества.

В России, в образованных кругах, с петровского времени происходил процесс «денационализации»: восхищались всем западным и пренебрегали собственным; нахождение чего-либо положительного у себя считалось расхождением с установившимися взглядами и преследовалось. Так же и на религиозном поле просачивался дух западного протестантизма и глохло истинное, исконное, Православие. Национальные, патриотические, а также и религиозные чувства сохранялись еще только в народе.

1812-й год поднял вновь дух патриотизма, но даже великие писатели, как Пушкин, Лермонтов и другие, расплачивались за чересчур неосторожно выраженные эти чувства. И тут, в эту эпоху, Оптина Пустынь оказывается каким-то противовесом всему происходившему – она является маяком многим писателям и философам, не говоря уже о народе, ищущем смысла жизни в истинном Православии. Для них в Оптиной сошлись высший духовный подвиг внутреннего делания, венчаемый изобилием благодати даров стяжания Святаго Духа – и служение миру во всей полноте, как в его духовных, так и житейских нуждах. Кроме того, издательство книг духовного содержания, в силу Духовного регламента Петра I и указов 1787 и 1808 гг. было представлено на усмотрение Священного Синода, а согласно цензурному уставу 1804 г. они могли печататься только в духовной типографии. В результате всего лишь одна аскетическая книга «Добротолюбие» была напечатана в 1793 г., и читатель был лишен духовной литературы, в то время как светская печать породила большое количество переводных произведений западного лже-мистического направления и многие из них, печатавшиеся с дозволения гражданской цензуры, были прямо враждебны Православию. В таких условиях дело издательства святоотеческой литературы оказалось великим и имело историческое значение. Благодаря наличию широко образованных старцев, огромной и всесторонней помощи нескольких писателей, литераторов и философов, а также полному пониманию, поддержке и благословению со стороны митрополита Московского Филарета переводились с греческого и славянского на русский и печатались творения и жития выдающихся отцов церкви как древних, так и более современных, например, Паисия Величковского. Некоторые книги печатались на церковно-славянском языке. Издательство это началось в середине 19 века и к концу того же столетия было выпущено свыше 125 изданий в количестве 225.000 экземпляров. Библиотека, созданная о. Моисеем, состояла из 5.000 книг.

Напечатанные книги рассылались академиям, семинариям, библиотекам, правящим епископам, инспекторам, и чтение этой доселе недоступной аскетической литературы становилось доступным монашествующим и всем духовно настроенным русским людям. Истина Православия воссияла, утвердилась и укрепилась в противовес западным книгам ложного направления. Явление миру этих книг – событие, не поддающееся оценке простыми словами.

Всякие горести испытала Оптина за свое существование — и разорения бесчисленные от литовцев и поляков, и упразднения, но ждало ее и восстановление и великая слава. Прежде всего духовная слава старческого служения. Кто же такие старцы? Конечно не только белые седины и немощи были их украшением, старчество – это опытность духовная и мудрость. Старцев называют еще прозорливцами, потому что великая благодать дается старчеству – дар рассуждения, кроме очей физических – у них очень ясны очи духовные. У человека только возникает какая-то мысль, а они уже видят ее и причину ее, уже знают выход. Потому они великие духовники, приведшие к покаянию и спасшие своими советами тысячи душ человеческих. Точнее не своими советами, а Божьими, которые слышат они очень ясно по чистоте своей. Старцы – чудотворцы, по вере и любви излечивающие самые страшные болезни.
Они великие святые, но дети по простоте, всем нуждающимся доступные и понятные.

Старчество оптинское началось с великого учителя монашеского «духовного делания» старца Паисия Величковского, ученики которого переселились сюда во главе со старцем Львом – первым оптинским старцем. Настоятелем в то время был архимандрит Моисей, замечательный строитель при котором построили стену-ограду с семью башенками, новые братские корпуса, трапезную, библиотеку, гостиницы, конные и скотный дворы, черепичный и кирпичный заводы, мельницу, братское кладбище и весь скит. И нередко все это строилось только для того, чтобы дать работу и прокормить местных жителей в голодные годы. При нем развели огромные огороды и фруктовые сады. Этим помогли бесчисленные паломники притекавшие в Оптину, зато других кормили бесплатно, даже когда и сам монастырь нуждался.

Но и не во внешнем расцвете заслуга о.Моисея, а в том, что, сотрудничая с старцами Львом и Макарием, без малых недоумений, он начал ее духовный расцвет. О.Моисей происходил из семьи Путиловых, с двумя братьями, приняв монашество, они прославили свой род христианским подвижничеством и настоятельством: Моисей в Оптиной пустыни, Исайя в Саровской пустыни, Антоний в Малоярославецком Николаевском монастыре.

О.Моисей, сам будучи строгим аскетом, к другим относился с большой любовью и нежным состраданием. Вот отрывок из Его письма к сестре своей монахине Максимилле: « Если кому когда милование какое-нибудь сделаете – помилованы будите. Если постраждите со страждущим – с мучениками счисляетесь. Если простите обидящего, за это не только все ваши грехи простятся, но и дщерью Отца Небесного бываешь. Если помолишься от сердца о спасении – хотя и мало – спасешься. Если укоришь себя, обвинишь и осудишь себя перед Богом за грехи, совестию чувствуемые, и за то оправдана будешь».

Его брат и духовный сын о.Антоний, бесконечно любивший своего старшего брата, стал начальником скита Оптиной пустыни, того места, откуда и сиял свет миру, того места где и жили великие старцы. Был он кроток и несмотря на начальство свое ходил и по воду и по дрова, служил зачастую один, потому как братия его была престарелой и немощной, да и как служил, с каким умилительным благоговением, а ведь почти всю жизнь страдал от ран в ногах.

Первым оптинским старцем, как уже было сказано выше, считается отец Лев (в миру – Лев Данилович Наголкин). Окончательно в Оптиной пустыня он поселился в 1829 году, когда и основал там старчество. О. Лев был большого роста , величественный и плавный в движениях. В миру он был приказчиком у купца. Однажды на него напал волк и вырвал у него кусок ноги, тогда Лев обладавший огромной силой задушил его. Монашеским добродетелям он обучался у о.Василия Кишкина, известного Афонского подвижника и о.Феодора ученика о.Паисия Величковского, научившего его непрестанной молитве Иисусовой. Такая молитва результат длительного труда и борьбы. Ведь Иисусова молитва – это дивное соединение с Господом Спасителем посредством которой сердце очищается от страстей, в сердце возжегается любовь божественная, которая греет и просвещает человека. Старцы, стяжав такого рода любовь, согревали ею и всех окружающих.

О.Лев очень жалел народ и вместе с тем он был очень умен и прозорлив, иногда стремительно вызывая слезы покаяние.

Он творил и исцеления. Деревенские по Калужской дороге считали его роднее отца. Но некоторые духовные лица совсем иначе относились к нему, запрещая принимать народ. Такое гонение было невежеством, в то время святость и дары благодатные стали забываться, православное старчество еще не было изучено, значение его не понято – и многие старцы терпели притеснения.

Но справедливости ради наравне с отцом Львом следует назвать настоятеля монастыря отца Моисея. Дело в том, что о духовных дарах отца Моисея – прозорливости и рассудительности – знали только близкие, дальние же предполагали в нем обычного монаха, облеченного высоким саном архимандрита и направившего свою энергию на монастырское строительство.

Оба – отец Моисей и отец Лев – прошли одинаковый духовный путь. Но так случилось, что к отцу Моисею народная тропа еще не была протоптана, возможно, из-за его обремененности настоятельской должностью. А вот к отцу Льву уже началось настоящее паломничество. Молва о его удивительной прозорливости распространялась стремительно.

Помимо дара прозорливости отец Лев был наделен и даром чудотворных исцелений души и тела. Многим страдавшим от телесных недугов, часто соединенных с недугами душевными, старец подавал благодатную помощь, помазав болящих елеем (маслом) от неугасимой лампады, теплившейся в его келье перед Владимирской иконой Божией Матери. Иных он отсылал в Воронеж ко святым мощам святителя Митрофана. Пройдя пешком сотни верст, больные в дороге часто самоисцелялись и торопились обратно в Оптину, чтобы поблагодарить старца.

В те времена на всю Россию прославился преподобный Серафим, Саровский чудотворец. Но всего семь лет было отпущено ему для общественного служения, в 1833 году отошел святой в вечность. И вот в другом, ранее неведомом, уголке страны стало происходить нечто подобное Саровскому чуду. Молва засвидетельствовала истинную праведность и принадлежность к столь немногочисленному племени «печальников народных» оптинского иеросхимонаха Льва. Рассказы о нем передавались из уст в уста. Тысячи паломников направились в Калужскую губернию, в Оптин монастырь… Но старчество отца Льва продолжалось тоже недолго – 12 лет, с 1829 по 1841 год, до самой кончины, час которой он предсказал за год до нее.

Духовные заветы отца Льва поддерживали и исполняли все другие оптинские старцы. Преемником старца Льва в его служении людям стал о.Макарий. Он происходил из благочестивой дворянской семьи. В 14 лет стал бухгалтером и замечательно с этим справлялся, отлично играл на скрипке, много читал, в 24 года вышел в отставку и стал управлять хозяйством, что получалось у него довольно плохо. Однажды мужики украли у него множество гречихи, стал он их вразумлять из Священного Писания, родные над ним смеялись, а мужики вдруг пали на колени в раскаянии. Однажды он уехал на богомолье в Площанскую пустынь, да там и остался под руководством старца Афанасия, ученика Паисия Величковского. Здесь он и был пострижен, а после смерти своего учителя стал духовником Севского женского монастыря. Когда в Площанскую пустынь приехал старец Лев, Макарий просил быть его духовным руководителем. Потом они встретились в Оптиной, где и «вынянчали» чудотворца Амвросия. О.Макарий по обыкновенным понятиям был внешне некрасив и с виду строг, но его лицо, отражавшее душу чистую и любвеобильную, сияло неземной красотой, он был тихий и по-детски простой, и оттого доступный всем. О.Макарий стал учителем ученых и литераторов, перекладывающих на русский язык переводы о.Паисия великих аскетов древности: Исаака Сирина, Макария Великого, Иоанна Лествичника. Он пробудил интерес к Оптиной у русской интеллигенции, его посещает Н.В.Гоголь, духовными чадами становятся супруги Киреевские.

Отцу Макарию удалось наладить выпуск книг духовного содержания. Старец объединил вокруг своего начинания известных русских людей, духовно устремленных интеллектуалов, среди которых были С.П.Шевырев, М.П.Погодин, М.А.Максимович, Н.В.Гоголь, братья И.В. и П.В.Киреевские. Со старцами Оптиной их связывала не только литературная работа, многие вверили себя их духовному руководству.

Отец Макарий владел даром глубокого понимания современных ему вопросов, нередко находя в них предвестие будущего. Когда в феврале 1848 года во Франции, а затем и в некоторых других странах Европы вспыхнула революция, старец увидел в этом дурное предзнаменование и для России. А спустя полгода на монастырь и пустынь обрушилась страшная буря с ливнем и градом. С церквей сорвало крыши и кресты, погибло множество плодовых деревьев.

Старец вместе с монастырской братией своими руками убирал поваленные деревья, а на их место сажал новые. И посадки эти были непростые. Они имели вид клина и служили своеобразным зашифрованным письмом в будущее. На клочке земли между скитом и монастырем при помощи деревьев была написана великая тайна, прочесть которую суждено последнему старцу скита. Так передавалась она в Оптиной из поколения в поколение, и во исполнение завета отца Макария не дозволялось уничтожать не только вековых деревьев, но и кустика. Однако когда монастырь закрыли, но последние старцы еще были живы, безжалостно спиливали великолепные сосны Оптинского леса.

Тайна зашифрованного послания отца Макария так и осталась неразгаданной. Но предвидел он и поругание оптинских святынь, и грядущие огненные испытания России. По поводу разрушительной бури отец Макарий писал: «Это страшное знамение Божьего гнева на отступнический мир. В Европе бушуют политические страсти, а у нас – стихии. Началось с Европы, кончится нами…».

«Сердце обливается кровью при рассуждении о нашем любезном отечестве, России нашей матушке: куда она мчится, чего ищет? Чего ожидает? Просвещение возвышается, но мнимое: оно обманывает себя в своей надежде… Конечно, в судьбах Промысла Божия написано то, чему должно быть, но от нас сокрыто по неизреченной Его премудрости. А кажется, настает время по предречению отеческому: «Спасающийся да спасет свою душу».

Слова старца Макария чем-то напоминают трагическое удивление знаменитого русского писателя Н.В.Гоголя: «Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа».

В представлении большинства современников и нынешних читателей Гоголь – классический писатель-сатирик, обличитель человеческих и общественных пороков. Другого Гоголя, религиозного мыслителя и публициста, автора молитв и таких произведений, как «Выбранные места из переписки с друзьями» и «Размышления о Божественной литургии», мало кто знает… Вся его жизнь, особенно последнее десятилетие, была непрерывным восхождением к высотам духа. Гоголь не давал монашеских обетов – нестяжания, целомудрия и послушания, но был поистине монахом в миру. Он не имел своего дома и жил у друзей – сегодня у одного, завтра у другого. Свою долю имения он отказал пользу матери и остался едва ли не нищим, помогая при этом бедным студентам из собственных гонораров.

Гоголь паломничал в Оптину пустынь три раза, и его мысли о великой ответственности писателя пред Богом за свое творчество окончательно сложились не без влияния бесед со старцем Макарием, перед прозорливым духовным оком которого писатель высказывал все свои суждения и мнения.

Среди келейников отца Макария кроме знаменитого Амвросия Оптинского (о нем речь пойдет чуть ниже) был и будущий старец Иларион, в миру Родион Пономарев. Его старческое служение началось в 1860 году, когда отцу Илариону было пятьдесят пять лет. А спустя три года, после кончины отца Макария, он стал скитоначальником. В воспоминаниях современников и других документах сохранилось немало примеров его явной прозорливости, хотя сам он, будучи человеком скромным и смиренным, старался ее скрывать.

Если говорить образно, то жизнь Оптинского скита до конца XIX века можно уподобить трем временам года: весне – при жизни старца Льва, лету – при отце Макарии и плодоносной осени – при старце Амвросии. Тому способствовало и само по себе естественное развитие в Оптиной пустыни традиции старчества, которая всегда была сильна преемственностью – непосредственной передачей духовных навыков и знаний от учителя к ученику.

Мирской славе знаменитого отца Амвросия, помимо прочего, способствовало развитие науки и техники. Старцы Лев и Амвросий действовали словно в различные эпохи. При жизни первого оптинского старца Льва не было регулярного почтового и телеграфного сообщения и железных дорог, как позднее, при отце Амвросии, о котором еще при его жизни немало публикаций попало в прессу.

Но, конечно же, никакое развитие науки и техники ни в какие времена не заменит собственных усилий человека ради очищения сердца от страстей. Легких путей в стремлении к духовному совершенству не бывает.

Своего расцвета Оптина достигает при старце Амвросии, ученике о.Льва и о.Макария. О. Амвросий( в миру Александр Гренков) был из семьи пономоря и родился в один из крестьянских праздников на который к его деду-священнику приехало много гостей, была суматоха. «Как на людях я родился, – шутил старец, – так все на людях и живу». В детстве он был очень бойкий и веселый, все ему не сиделось. В церковные праздники он вместе с отцом читал и пел на клиросе и, воспитываясь в церковной среде, не видел ничего дурного. Он прекрасно закончил духовное училище и семинарию, здесь у него были исключительные способности. Сначала Александр служил домашним учителем, а потом наставником в Липецком духовном училище. За остроумие и доброту его все любили. Вскоре он заболел и, когда надежды на поправку совсем не осталось, дал обещание уйти в монастырь, и хотя он выздоровел, но еще 4 года «жался».

Периоды беззаботности и веселья сменялись грустью, он стал усиленно молиться. Однажды Александр приехал за советом к известному подвижнику старцу Иллариону. «Иди в Оптину, –сказал старец, – и будешь опытен». Александр послушался, приехал, был ласково принят старцем Львом и вскоре стал келейником старца, который старался «держать его в строгости, однако другим про него говорил: «Великий будет человек».

В 1842 году Александр был пострижен в честь святого Амвросия Медиоланского (в Оптиной есть целебный колодец в честь этого святого), а потом и рукоположен. Когда о.Макарий начал свою издательскую деятельность, о.Амвросий, знавший пять языков, стал его ближайшим помощником. Ему принадлежит перевод «Лествицы» Иоанна, игумена Синайского. Вскоре он опять заболел, да так тяжело, что почти все время был в кровати. Так умерился его живой характер. «Монаху полезно болеть, – говорил старец, – и в болезни не надо лечиться, а только подлечиваться».

Братия отмечала, что он всегда ощущал Божие присутствие, а поэтому что бы ни делал, старался делать для Бога.

Старец Амвросий стал опытным руководителем в жизни духовной и в делах практических. Несмотря на болезнь, он был необыкновенно жизнерадостен и давал советы в такой простой и шутливой форме, что они легко запоминались слушателями. Сам Бог вещал и действовал через него. А когда не помогали слова, он наставлял палкой или эпитимией. Все, без различия, могли поговорить с ним. Ему нужна была только душа человеческая, так дорожил он ей, всеми силами старался спасти. Он бесконечно любил человека с ним говорившего, но и всех любимых этим человеком, всю его жизнь. Бог дал ему дар всезнания, для него не было тайн, он был воистину пророком. Нельзя и представить батюшку без участливой улыбки, от которой тоже становится весело, без заботливого взора, глядя на который веришь, что он придумает что-нибудь очень хорошее, чувствуешь, что он живет тобой, и ты ему ближе, чем сам себе. А ведь он был такой со всеми и говорил более 12 часов в день. Часто он поучал и обычным мирским вещам: как устроить водопровод, завести пчел, чем кормить индюшек, купить ли имение. На удивление его советы зачастую были последними изобретениями.

Старец очень почитал икону Божьей Матери «Спорительница хлебов», призывая и других ей молиться. На ней Богородица изображается сидящей на облаках, а руки ее благословляют сжатое поле со снопами ржи. Так велел написать сам старец, говоря, что Матерь Божия заботится не только о душевном спасении, но и помогает в земных трудах каждого человека.

О земном благополучии тоже надо молиться. Нужно сказать, что и в настоящее время зерновое хозяйство Оптиной пустыни у многих вызывает интерес. Урожай пшеницы ежегодно составляет 40-45 ц с га. Какие дивные пекут они просфорки и хлеб! Есть в монастыре и макаронное производство. Труд и молитва два крыла монашеского делания, потому в храме в честь иконы Божией Матери «Спорительница хлебов», что на подсобном хозяйстве, круглый год служат молебны.

Но вернемся к старцу Амвросию, был он великий чудотворец и исцелениям не было конца, даже от неисцеляемых болезний. Иногда он как в шутку стукнет по голове – и боли проходят, зная это, люди сами просили: «Батюшка Абросим! Побей меня, у меня голова болит». Народ он учил народными же поговорками: «Где просто, там ангелов до сто, а где мудрено – там ни одного», « Не хвались горох, что ты лучше бобов: размокнешь – сам лопнешь», « Отчего человек бывает плох? От того, что забывает, что над ним Бог», « Кто мнит о себе, что имеет нечто, тот потеряет», «Благое говорить – серебро рассыпать, а благоразумное молчание – золото»…

 В 1845 году монах Амвросий сильно простудился и заболел, получив осложнение на внутренние органы. С тех пор он уже не смог по-настоящему поправиться. Однако никогда не унывал и признавался, что телесная болезнь благотворно действует на его душу. Через два года отец Амвросий был вынужден из-за болезни выйти за штат и стал числиться на иждивении обители. Он уже никогда не мог служить в храме, еле передвигался, не выносил холода и сквозняков и был подвержен множеству других недугов.

Но в 1848 году здоровье отца Амвросия, дошедшее до критической грани, неожиданно стало укрепляться. Вскоре и к нему потянулись паломники, которым он помогал духовной поддержкой, мудрыми прозорливыми советами. К старцу за советом приезжали Ф. М. Достоевский, В. С. Соловьев, К. Н. Леонтьев, Л. Н. Толстой, М. П. Погодин, Н. Н. Страхов, обер-прокурор Святейшего синода граф А. П. Толстой.

Митрополит Евлогий (Георгиевский) писал: «К отцу Амвросию приходили за духовной помощью люди всех классов, профессий, состояний. Он нес в своем роде подвиг народнический. Знал народ и умел с ним беседовать. Не высокими поучениями, не прописями отвлеченной морали назидал и ободрял он людей – меткая загадка, притча, которая оставалась в памяти темой для размышлений, шутка, крепкое народное словцо – вот были средства его воздействия на души».

Преподобный Амвросий Оптинский, как и другие русские пророки, предчувствовал наступление лютых времен для России. В частности, в 80-х годах он писал одному из своих духовных чад: «Не хлопочи о ризе; я передумал, решил, что лучше теперь не делать ризу на Калужскую икону Божией Матери. Первое, у нас денег мало… Второе, вспомнил я слова покойного митрополита Филарета, который не советовал делать ризы на иконы, потому что «приближается время, когда неблагонамеренные люди будут снимать ризы с икон». Подобные мысли часто посещали прозорливого старца, что в ту пору было особенно удивительно.

Отцу Амвросию первому из оптинских старцев явственно, пророчески открылись грядущие судьбы России. Скончался он в октябре 1891 года. Спустя почти столетие, в год тысячелетнего юбилея Крещения Руси, состоялась его канонизация.

Амвросий Оптинский первым среди оптинских старцев был причислен к лику святых Православной Церкви.

Старец подобно другим святым являлся скорбящим людям во сне или наяву для оказания помощи, исцелений, даже для предотвращения убийства. Так более тридцати лет батюшка Амвросий совершал свой подвиг, а в последние десять лет он возложил еще одну заботу: основание и устройство женской обители в Шамордине, где проживало тысяча монахинь, имелся приют и школа для девочек, богадельня и больница. В Шамордине и умер старец, как все горевали, а когда его переносили в Оптину тысяча людей сопровождали гроб, шел дождь, а свечи не гасли. На надгробии написали слова ясно выражавшие его подвиг: “Бых немощным, яко немощен, да немощныя приобрящу. Всем бых вся, да всяко некия спасу” (Для немощных был как немощный, чтобы приобресть немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых) (1 Кор. IX, 22).

Оставить комментарий